Aufgabe HT 2 - 4 · Abitur NRW Russisch LK · Haupttermin · fortgeführt 2023

Людмила Петрушевская

Мистика

Это была абсолютно спокойная женщина с большими деньгами, судя по

рассказам посторонних, и обязательно что-нибудь всегда покупала, и, приходя

за своей девочкой к частной учительнице английского языка, мерила то

сапоги, то вытаскивала свёртки из сумки. Девочку свою она постоянно таскала

5 с её пяти лет на частные уроки, и, по рассказам же очевидцев, набиралось два

педагога по крайней мере, уже упомянутая англичанка плюс почему-то

учительница рисования где-то у чёрта на рогах, в Черёмушках, причём дело

происходило зимой в самый гололёд, а на английский девочку она возила на

Динамо, тоже не ближний конец, если учесть, где она жила со своей

10 несчастной семьёй. Такое складывалось впечатление, что они жили в крайнем

богатстве, строили дачу вместо сгоревшей (за которую получили по страховке,

в сущности, копейки, учитывалась стоимость дачи ещё до войны), и обшили

дачу внутри, вернее, Рита обшила, светлой фанерой, и в комнатах было, по

словам Риты, как в посылочном ящике. Может быть, впереди были планы с

15 обоями, кто теперь знает, ибо несчастная Рита никому уже ничего не

расскажет, а её муж вообще частенько застывает в позе статуи Свободы, как

бы тщась достать до потолка и с измученным лицом, и за это получил вторую

группу по шизофрении, ибо и в больнице ничего не выдал, как партизан,

ничего и никого, кому он там протягивал вверх руку.

20 Несчастная Рита только по фактам была как бы несчастна, поскольку

грабёж и пожар дачи для некоторых много тянет, и одна постройка новой дачи

и купля фанеры обходится тяжело, не говоря уж о статуе Свободы на дому по

разу в день, но, странно, Рита всегда была весела, на постройке дачи ходила

свободно в купальном костюме при жаре и объясняла свой вид тем, что в

25 детстве много занималась пластикой по системе Алексеевой в группе детей

Дома учёных. Соседи старались не обращать внимания на жалкий вид

тонконогой и толстой Риты, которая всегда сутулилась, стараясь визуально

убрать излишний вес. Соседи отводили глаза и говорили с ней как с

человеком, ибо она живо всем интересовалась, что у кого на дачах происходит,

30 то есть вела себя наравне с остальной стройной и подтянутой дачной

молодёжью. Рита не видела в себе недостатков — ни в фигуре, ни в лице, ни в

профессии дешёвого переводчика статей для рефератов, три копейки в

базарный день. И откуда-то были деньги, вот в чём вопрос. Даже строители у

неё трудолюбиво кропали, не отвлекаясь, деловитые и серьёзные плотники,

35 какие-то баснословно дорогие непьющие работяги, шабашники периода

капитализма в России, ни у кого таких не было, кругом стоял стон из-за

пьянства и воровства рабочих за любые деньги, а у Риты всё было о'кей. Они

строили, она ходила по соседям в трусах с голым пузом и в лифчике шестого

размера и развлекала публику, к примеру, просто скроенными рассказами о

40 своей невестке, жене брата, которого Рита воспитывала одна после смерти

матери в свои отроческие годы, а ему было двенадцать. Так эти две сироты и

жили, пока наконец брат не женился на красавице из города Хабаровска,

юной, стройной, как хлыст, но к тому же неосознанной лесбиянке, ибо

девушка тут же рассказала мужу, выйдя замуж, что в общежитии её очень

45 любила другая студентка, и так далее. Ничто не удерживалось в этой бедной

семье, в среде сестры, брата и их юных мужа и жены, всё вываливалось и

запросто обсуждалось, даже мелкие неприятности в виде повышенной

сексуальности маленькой Лизы. Обсуждалось всё и обесценивалось, лишённое

тайны. Семья жила открыто, но откуда-то брались деньги, и зимой Рита

50 таскала маленькую Лизу по урокам, терпеливо, в часы пик так в часы пик, как

удобно педагогам, в темноте, по снегу, по гололёду, а Лиза плакала и кричала

на всех прохожих, девочка с наследственностью, бедная, возбудимая крошка,

глубоко, видимо, несчастная, как будто все беды её родителей и родни

валились ей на голову, и они жили, а она мучилась и вопила. В дальнейшем,

55 все годы спустя, она толковала в компании соседских детей, что ждёт маму,

мама приедет, а все соседские дети знали, что мать Лизы не придёт, никогда не

придёт к ней, и возражали, несмотря на запреты взрослых, но Лиза упорно

кричала и плакала, когда её дразнили, «нет, моя мама приедет!»

А Рита тем временем давно лежала в могиле, сплющенная снегоуборочной

60 машиной, которая во тьме прижала её к стене дома, а Рита-то как раз

посторонилась. Рита мчалась за девочкой к учительнице рисования. Машина

проехала, а Рита всё упорно стремилась к дочери, взобралась на этаж,

позвонила и упала, но зато успела всё сказать, успела за дочерью, потому что,

видимо, её вела мысль, что как же ребёнок останется один. С этим она и

65 прожила последние пять минут в сознании, увидела ребёнка, попрощалась с

полу в последний раз.

Теперь все они живут с бабушкой со стороны статуи Свободы, и мало этой

бабушке мучений видеть больного сыночка и сироту-внучку, мало ей этого,

она ведь и мужа потеряла три года назад, горькая вдова, и её сыночек и

70 тронулся с тех пор, с похорон отца, вернулся домой к Рите с протянутой вверх

рукой, не выдержал горя.

В этом мире, однако, надо выдерживать всё и жить, говорят соседи по даче,

как это делала Рита до последней минуты, свято веря в свою долю счастья и в

свою пластичность по Алексеевой. Тем не менее Риту действительно все

75 помнят, все окружающие, и буквально не в силах забыть. Ходят слухи, что

мать Риты была очень хорошим человеком, это она оставила ей деньги, и

какая-то её тень лежит поперёк всей Ритиной горькой судьбы, какая-то

защитная тень, тень великой любви. Чуть ли это не она ли, мать, позвала Риту

чуть ли не отдохнуть, но это всё, конечно, мистика.

Слова:

свёрток · Paket, Bündel

у чёрта на рогах · ugs.: sehr weit weg

Черёмушки · Bezirk im Südwesten von Moskau

Динамо · U-Bahn-Haltestelle im Nordwesten von Moskau

обшить фанерой · mit Sperrholz verkleiden

застывать · erstarren

тщась · Adverbialpartizip Präsens zu тщиться: eine vergebliche Anstrengung unternehmen, sich vergeblich bemühen

вторая группа по шизофрении · zweiter Grad der Behinderung wegen Schizophrenie

пластика по системе Алексеевой · eine besondere Art von Dehn- und Gymnastikübungen

грабёж · Raub

сутулиться · sich krümmen

три копейки в базарный день · hier: für einen Hungerlohn

кропать · herumwerkeln, herumstümpern

плотник · Zimmermann

баснословно дорогой · sagenhaft teuer

шабашник · Handlanger, Hilfsarbeiter

отроческие годы · Jugend

хлыст · Gerte, Reitpeitsche

повышенная сексуальность · Hypersexualität

час пик · Hauptverkehrszeit

с наследственностью · hier: mit genetischer Vorbelastung

вопить · schreien, heulen

толковать · erklären, erzählen

сплющенная · hier: plattgequetscht

снегоуборочная машина · Schneepflug

тронуться · hier: verrückt werden

Klausurteil B: Sprachmittlung isoliert

4. Ваша подруга Настя — студентка Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Она работает над курсовой на тему: «Русская женская проза рубежа XX-XXI веков и её восприятие российской и европейской литературной критикой». Вам попалась подходящая статья на немецком языке.

Напишите Насте электронное письмо на русском языке и перескажите в нём те сведения из статьи, которые относятся к творчеству Светланы Алексиевич и к тому, как его воспринимают читатели.

[18 Punkte]

Текст статьи: Swetlana Alexijewitsch: Der Chor der Leidenden (Andreas Platthaus)

Mit Second-Hand-Zeit legte Swetlana Alexijewitsch ihr Meisterwerk vor. Feinfühlig sammelt es die Stimmen der Menschen, die in den Trümmern des Sowjetreichs lebten.

Als Swetlana Alexijewitsch im Jahr 1992 mit einem siebenundachtzigjährigen Russen sprach, der seit 1922 Mitglied der Kommunistischen Partei war, erzählte der ihr von der Anfangszeit der Sowjetunion und den vielen Kameraden, die damals jung gestorben waren: „Ich habe die ganze Zeit in der Nähe des Todes gelebt, aber selten an den Tod gedacht.“ Da fragte Frau Alexijewitsch ihn: „Tod und Mord – ist das etwa ein und dasselbe? Sie haben inmitten von Morden gelebt.“ Worauf ihr Gesprächspartner erst schwieg und dann antwortete: „Für solche Fragen... Dafür hätte man Sie zu Lagerstaub zermalmt.“

Das ist heute nicht mehr zu befürchten, war es auch schon 1992 nicht mehr, als die Sowjetunion gerade zerfiel. Doch Swetlana Alexijewitsch, 1948 in einem ukrainischen Dorf geboren und später in der weißrussischen Hauptstadt Minsk heimisch geworden, ist dennoch eine hochgradig gefährdete Schriftstellerin. Dass sie in diesem Jahr den Friedenspreis des Deutschen Buchhandels erhalten wird, ist also ein starkes Zeichen für die Absicht, mit der international renommierten Auszeichnung ihrer Trägerin auch Schutz zu verschaffen. Seit 1985, pünktlich zum Machtantritt des sowjetischen Generalsekretärs Michail Gorbatschow, Swetlana Alexijewitschs erstes Buch erschien, „Der Krieg hat kein weibliches Gesicht“, hat die Publizistin sich den Ruf verschafft, mutig an das zu rühren, was in Russland als unantastbar gilt.

Im Falle ihres Debüts war das der „Große Vaterländische Krieg“, der Kampf des Landes gegen Hitlers Truppen. Alexijewitsch näherte sich diesen Ereignissen auf unkonventionelle Weise: nicht mittels der üblichen Hagiographien, sondern durch Gespräche mit Frauen, die seinerzeit an der Front waren. In deren Erinnerungen verliert sich das Heroische; sichtbar wird das Elend eines siegreichen Krieges.

Seit damals gilt Swetlana Alexijewitsch vielen Russen als Nestbeschmutzerin; in Weißrussland dürfen seit 1994, als Präsident Lukaschenko an die Macht kam, ihre Bücher nicht mehr verlegt werden. Dafür fand sie umso mehr Leser im Ausland, vor allem mit ihren Studien über die russische Besetzung Afghanistans und die Reaktorkatastrophe von Tschernobyl. In allen diesen Büchern ist es nicht Swetlana Alexijewitschs Stimme, die von den Ereignissen und mehr noch von deren Wirkungen berichtet; sie stellt vielmehr ganz gewöhnliche Menschen vor, die meistens unfreiwillig ins Geschehen hineingezogen wurden und nun davon berichten, was das jeweils für ihr Leben bedeutet hat.

Das ist auch im Falle des neuesten Buchs so: Es ist die Summe eines zwanzigjährigen ständigen Gesprächs [der] Autorin mit Menschen aus den Nachfolgestaaten der Sowjetunion. Bei diesen Begegnungen kommt ihr zugute, dass sie selbst die Tochter eines überzeugten russischen Kommunisten ist und in der Sowjetunion aufwuchs. Ein früherer führender Mitarbeiter des Kremls, einer der vielen Befragten, die aus guten Gründen anonym bleiben wollten, sagte ihr unvermittelt im Gespräch: „Nur ein sowjetischer Mensch kann einen sowjetischen Menschen verstehen. Einem anderen hätte ich das nicht erzählt.“

Mittlerweile lebt sie, nach Jahren des freiwilligen westeuropäischen Exils, tatsächlich wieder in Minsk; dort fühlt sie sich trotz des repressiven Regimes zu Hause. Doch Swetlana Alexijewitsch blickt als „sowjetischer Mensch“ mit Abscheu zurück in die Vergangenheit. Sie schaut allerdings auch nicht rosig in die Gegenwart oder gar Zukunft. Ihre Sache ist nicht das Kommentieren, sondern das, was sie im nebenstehenden Gespräch mit dieser Zeitung „das Nichtgesagte“ nennt. Sie selbst schweigt meistens.